11 или 12 лет: сколько времени школе нужно, чтобы подготовить ребёнка к будущему?
Разговор о продолжительности школьного образования неожиданно оказался разговором о гораздо большем: каким должен быть выпускник казахстанской школы, чему его действительно нужно научить, успевает ли школа сделать это за 11 лет и что государство получает от каждого дополнительного года обучения.
Нужен ли Казахстану двенадцатый год школы? На первый взгляд вопрос кажется простым. Но чем глубже в него погружаешься, тем очевиднее: одной цифрой на него не ответить. В подкаст-студии Shakarim мы попытались разобраться в этом вместе с экспертом в сфере образования Рустамом АБИЛОВЫМ и общественным деятелем Динарой КУДАЙКУЛОВОЙ, активно занимающейся вопросами образования. И довольно быстро поняли: спор идёт уже не столько о возрасте ребёнка и не о том, должен ли выпускник сидеть за партой ещё один год. Речь – о содержании этого года. И вообще о том, что именно мы хотим получить на выходе из школы.
Сначала надо понять, какого выпускника мы хотим
Рустам Абилов предлагает начинать не с количества лет, а с портрета выпускника.
– Прежде чем решать, 11 или 12 лет должна длиться школа, надо понять, каким должен быть выпускник казахстанской школы. Сегодня недостаточно просто подготовить хорошего исполнителя. Современному человеку нужны критическое мышление, финансовая и цифровая грамотность, способность ориентироваться в информации, понимать риски, принимать решения, создавать что-то новое.
Возможно, он станет инженером или врачом. А возможно, предпринимателем, дизайнером, специалистом в совершенно новой профессии, которой сегодня ещё даже нет.
– Мы должны готовить человека, который способен не только найти работу, но и создавать новые возможности, – считает Рустам.
Отсюда возникает и другая проблема: школа, колледж и университет по-прежнему не всегда воспринимаются как единая образовательная траектория.
Если мы сначала определим, куда должен прийти ребёнок после школы и какие компетенции ему для этого необходимы, тогда станет понятнее, нужен ли дополнительный год и чем его наполнить.
Динара Кудайкулова предлагает начать с другой стороны – с самого содержания школьной программы.
По её мнению, прежде чем добавлять ещё один год, нужно внимательно посмотреть на то, что уже есть: какие темы действительно необходимы, что повторяется, что можно сократить, а что, наоборот, сделать практическим.
– Иногда мы тратим огромное количество времени на теоретическое изучение того, что ребёнку было бы гораздо полезнее попробовать на практике, – отмечает она.
Поэтому вопрос, считает Динара, должен звучать не «куда поставить двенадцатый год», а «почему того, что есть сейчас, недостаточно?».
Формальных лет может быть 12, а реального обучения гораздо меньше
Есть ещё одна проблема, которую часто не замечают в споре о продолжительности школы. Учебный год на бумаге и реальное эффективное учебное время – это не одно и то же. Праздники, переносы, погодные условия, дистанционное обучение, организационные мероприятия, завершение четверти и учебного года – всё это влияет на то, сколько времени ребёнок действительно концентрированно учится.
Динара приводит пример: уже в мае эффективность обучения заметно снижается. Заканчивается учебный год, проходят мероприятия, возвращаются учебники, дети ждут каникул.
Рустам предлагает учитывать и климатические особенности страны. В южных регионах в определённый период слишком жарко, на севере и в Астане, наоборот, суровые погодные условия. Возможно, образовательный календарь должен быть более гибким и учитывать региональную специфику.
Получается парадокс: мы можем спорить, добавить ли школе ещё учебных дней, не разобравшись, насколько эффективно используются уже имеющиеся.
Нужен ли ребёнку ещё один год?
Динара Кудайкулова уверена: при определённых условиях ребёнок может освоить необходимую программу быстрее. Кроме того, дети взрослеют по-разному.
Один ребёнок в шесть лет уже готов к школе, другой эмоционально созревает позже. Поэтому, считает она, нельзя подходить к вопросу исключительно с точки зрения формального возраста.
После девятого класса у ребёнка уже появляется возможность выбирать дальнейшую траекторию: продолжать обучение в школе, идти в колледж, получать профессию.
И здесь возникает важный вопрос: обязательно ли всем детям нужен одинаковый путь?
Рустам не отрицает эту возможность, но считает, что дополнительный год может иметь смысл, когда он качественно спроектирован. Причём двенадцатый год не обязательно должен означать ещё один класс с теми же учебниками и тем же набором уроков. Он может стать временем профессионального и академического самоопределения, практической подготовки, углублённого изучения отдельных дисциплин.
То есть вопрос не в том, «удержать ли ребёнка в школе до 18 лет», а в том, что именно он получит за это дополнительное время.
Воспитание нельзя вынести за пределы урока
В какой-то момент разговор о 11 и 12 годах закономерно перешёл к воспитанию. И здесь участники дискуссии оказались практически единодушны: невозможно подготовить хорошего специалиста, если не формировать одновременно человека.
Динара считает, что финансовая, правовая, цифровая грамотность и навыки безопасного поведения должны прививаться с раннего возраста. Она приводит простой пример из собственной семьи. Её маленькая дочь, услышав телефонный звонок якобы из банка, сама сразу распознала мошенников.
– Ребёнка нужно своевременно информировать, тогда он сможет защитить себя, – говорит она.
Рустам обращает внимание на другое: воспитание не должно превращаться в отдельный набор мероприятий.
– Мы часто понимаем воспитательную работу как концерты, флешмобы, классные часы. Но большая часть воспитания происходит непосредственно на уроке. Например, на уроке физики учитель рассказывает о строении атома. Он может ограничиться формулой и определением. А может на несколько минут поговорить о том, как атомная энергия используется в мирных целях и что происходит, когда научные достижения становятся оружием. Это уже не просто физика. Это разговор об ответственности. И таких примеров может быть множество: на истории, биологии, литературе, обществознании.
Динара уверена, что для этого не обязательно нужен отдельный год.
– Если учитель действительно хочет, он и в сорок минут найдёт несколько минут для разговора с детьми.
И тогда мы упираемся в ещё одну фундаментальную проблему – в качество педагога.
Чем младше ребёнок, тем сильнее должен быть учитель
Рустам формулирует идею, которая может стать одним из принципов будущей образовательной политики:
– Чем младше дети, тем сильнее должны быть учителя.
В идеале, говорит он, именно на первых этапах образования должны работать самые подготовленные специалисты. Потому что именно там закладывается фундамент. Можно сколько угодно совершенствовать программу старших классов, но если ребёнок в начальной школе не получил прочной базы, позже эту проблему исправлять гораздо сложнее.
При этом участники признают: быстро построить идеальную систему кадров невозможно. Но образовательная политика может двигаться к ней постепенно, через повышение качества подготовки учителей, профессионального развития и изменение отношения общества к педагогической профессии.
А здоровье ребёнка где?
Ещё один важный поворот разговора произошёл после встречи в подкаст-студии ведущей интервью Ляззат Туркестановой с молодыми врачами-реабилитологами, о которой она рассказала гостям-спикерам. «Когда я задала им вопрос, если бы вы могли изменить школьную программу, что бы вы сделали, они сказали: «Мы бы ввели физкультуру каждый день». В погоне за академическими результатами, баллами, олимпиадами и поступлением, считают специалисты, мы иногда забываем о самом ребёнке. Сколько времени он проводит за партой? Сколько времени за компьютером? Когда он двигается? Когда отдыхает?
Рустам Абилов обращает внимание и на пятидневную учебную неделю. Когда из учебного календаря ушла суббота, у детей появился дополнительный выходной. Но сокращение учебных дней должно сопровождаться переосмыслением содержания и эффективности занятий. Иначе получается, что тот же объём знаний приходится втискивать в меньшее количество дней. А свободная суббота сама по себе ещё не гарантирует качественного семейного времени. Если ребёнок проводит её в телефоне и родители тоже в телефоне, образовательного эффекта от дополнительного выходного не возникает.
Сильная школа должна давать стране больше, чем хорошие баллы
Отдельная часть разговора была посвящена НИШ, РФМШ, «Дарын», «Білім-Инновация» и другим сильным образовательным системам. Вопрос встал довольно жёстко: если государство вкладывает серьёзные средства в такие школы, как оценить их реальную отдачу?
«Не только сколько выпускников поступили в престижные университеты. А где они через пять, десять лет? Чем занимаются? Вернулись ли в Казахстан? Создали ли собственные проекты? Стали ли предпринимателями, учёными, инженерами, врачами, педагогами?» – задалась вопросами Динара Кудайкулова.
Рустам, работавший в системе НИШ, отмечает, что подобная статистика в определённые годы отслеживалась. Значительная часть выпускников продолжала образование в Казахстане, многие поступали в Назарбаев Университет, часть уезжала учиться за рубеж. Но он предлагает иначе смотреть и на сам показатель «уехал».
В современном мире мобильность специалистов – естественный процесс.
Рустам приводит пример выпускника, который получил образование по гражданскому строительству в Гонконге, вернулся в Казахстан и со временем создал собственное проектное бюро.
– Выпускники сильных школ и университетов не должны просто приходить и занимать рабочие места. Они должны создавать новые рабочие места, новые проекты, новые возможности.
Это касается и университетов. Если выпускник сильного вуза приходит в государственный орган и просто продолжает работать по старым схемам, возникает вопрос: где эффект его образования?
– Университет должен менять культуру работы, приносить новые подходы. И здесь возникает парадокс: что должно появиться раньше – университет, который изменит культуру, или запрос экономики на него? Если ждать готового запроса, он может никогда не появиться. Точно так же сильная школа должна не только отвечать на существующие потребности, но и формировать будущие.
Не утечка мозгов, а циркуляция знаний
Сегодня уже недостаточно оценивать человека по принципу: уехал за границу – потеряли специалиста. Мир стал глобальным. Человек может получить образование в одной стране, работать в другой, создать технологический проект в третьей и при этом оставаться связанным с Казахстаном.
В разговоре вспоминается и проект Digital Nomads, когда казахстанские специалисты получали опыт работы в ведущих мировых технологических центрах, а затем могли использовать его в отечественной экосистеме.
Поэтому задача образования не просто удерживать молодёжь внутри страны. Задача – дать ей такой уровень подготовки, чтобы она была конкурентоспособной в любой точке мира и при этом сохраняла возможность быть полезной Казахстану.
Самый важный вопрос – сельский ребёнок
Все трое участников разговора – выходцы из регионов. И каждый по-своему знает, что такое сельская школа. Село может дать человеку очень многое: самостоятельность, ответственность, умение трудиться, внутреннюю закалку. Но сельский ребёнок не должен зависеть только от того, насколько ему повезло с местом рождения.
Если талантливый ребёнок живёт далеко от города, у семьи нет возможности оплачивать репетиторов, переезд и проживание, это не должно означать, что перед ним закрыта дорога в сильную школу. И здесь речь идёт уже не просто о социальной справедливости. Речь о будущем самих сельских территорий. Если талантливые и активные дети уезжают и не возвращаются, село теряет не только учеников. Оно теряет будущих специалистов, учителей, врачей, предпринимателей.
А что делать с инклюзивными детьми?
В ходе разговора возникла ещё одна тема, которую невозможно обойти стороной, – инклюзивное образование. Очевидно, что единая формула не может одинаково подходить всем детям. Кому-то действительно нужен дополнительный академический год. Кому-то, наоборот, возможность раньше перейти к профессиональному обучению и освоить конкретную специальность. Поэтому образовательная система должна быть достаточно гибкой, чтобы видеть не абстрактного «среднего ученика», а конкретного ребёнка с его возможностями, особенностями и потребностями.
И это ещё один аргумент против слишком простого ответа на вопрос «11 или 12?».
Комфортная школа – это только начало
Говорили мы и о строительстве новых школ. Комфортные школы сегодня действительно меняют саму среду, в которой учатся дети. Светлые помещения, современные кабинеты, спортивные пространства, доступная среда, инклюзивные решения – всё это имеет значение.
Когда ребёнок приходит в современное, хорошо организованное пространство, у него действительно меняется ощущение от школы. Но красивые стены сами по себе не создают качественного образования.
Следующий вопрос: что происходит внутри этих стен. Какие там учителя? Как построен учебный процесс? Что происходит на уроке? Как поддерживают талантливого ребёнка? Как работают с тем, кому трудно? Как школа взаимодействует с родителями?
Именно поэтому инфраструктура должна идти вместе с содержанием.
Так всё-таки 11 или 12?
После полуторачасового разговора простого ответа мы так и не получили. И, возможно, это хороший результат. Потому что стало очевидно: сам по себе двенадцатый год ничего не решит.
Если просто добавить ещё один учебный год к существующей программе, не меняя содержание, подходы, подготовку учителей, профориентацию и систему образовательных переходов, ребёнок получит прежде всего дополнительную нагрузку.
Но если дополнительное время наполнить новым содержанием: профессиональной и академической ориентацией, практическими навыками, воспитанием, развитием критического мышления, финансовой и цифровой грамотностью, подготовкой к дальнейшему образованию и самостоятельной жизни – тогда появляется серьёзный аргумент в пользу такого года.
И здесь возникает главный вопрос всей дискуссии. Не сколько лет ребёнок должен провести в школе, а каким человеком он должен из неё выйти.
Рустам Абилов предлагает начинать именно с этого.
– Вопрос не только в возрасте. Вопрос в том, что мы можем сделать с той системой, которая есть сегодня. Если общество договорится об основных принципах и будет постепенно двигаться к ним, у нас очень хороший задел.
Динара Кудайкулова делает акцент на другом:
– Как бы ни менялись реформы, сколько бы лет ни учились дети, главная задача – воспитать человека справедливого, добросовестного, ответственного. Такой ребёнок в жизни может добиться большего, чем тот, кто просто научился зубрить и сдавать экзамены. Наверное, в этом и есть точка пересечения двух позиций.
Школа должна дать ребёнку знания. Но одних знаний недостаточно. Она должна научить его думать, выбирать, отвечать за свои решения, заботиться о здоровье, уважать других, видеть возможности и понимать свою ответственность перед обществом. И если мы сначала договоримся, какого выпускника хотим получить, тогда вопрос о 11 или 12 годах станет не политическим лозунгом и не очередной реформой ради реформы. Он станет профессиональным вопросом: сколько времени и какие условия действительно нужны, чтобы подготовить такого человека. А это уже совсем другой разговор – о качестве образования и о будущем страны.
Алия ШУЛЕНОВА
Цитаты подкаста
– Если спросить любого педагога в Казахстане, где работает около полумиллиона учителей, в чём сегодня одна из главных проблем школы, большинство ответит: не хватает учебного времени. Речь не о количестве часов ради нагрузки или зарплаты учителя. Проблема в том, что ребёнку зачастую просто не хватает времени, чтобы действительно освоить учебный материал. В школу пришли искусственный интеллект, робототехника, новые технологии, новые компетенции. Образовательное содержание постоянно расширяется: что-то новое добавляется, но практически ничего не исчезает. В результате учителя вынуждены очень быстро проходить материал, который ребёнку необходимо освоить для полноценного среднего образования (Рустам Абилов).
–Я полностью согласна с тем, что учителям не хватает времени. Но, может быть, прежде чем говорить о необходимости 12-летки, стоит пересмотреть государственный стандарт: убрать ненужное, сократить дублирование, сделать содержание учебников более компактным и практикоориентированным. Тогда, возможно, мы получим гораздо больший результат и без увеличения продолжительности обучения. В качестве примера вспомним историю с учебником по цифровой грамотности. Мы потратили огромные средства на его выпуск, хотя очевидно: цифровые навыки ребёнок гораздо эффективнее осваивает на практике, работая за компьютером, а не читая отдельный учебник о цифровой грамотности. Таких решений в системе образования было немало. Возможно, нам действительно пора пересмотреть подход к тому, чему и как мы учим детей (Динара Кудайкулова).
– Наши университеты сегодня первые полтора-два года нередко тратят на то, чтобы дать студентам то, что школа не успела. Спросите любого университетского преподавателя: есть общеобразовательные дисциплины, которые приходится фактически «догонять». В западных университетах такой проблемы в той же степени нет. Поэтому здесь есть системная связь между школой и вузом, которую мы тоже должны учитывать. Вопрос нельзя сводить к простой формуле «11 или 12». Нам как обществу нужно прийти к консенсусу. Либо мы увеличиваем время обучения и даём учителю возможность действительно прорабатывать материал с ребёнком, начиная с начальной школы, либо серьёзно пересматриваем содержание образования (Рустам Абилов).
– Если говорить о полноценном изменении системы, нельзя ограничиваться только продолжительностью обучения. Нужно одновременно смотреть на инфраструктуру, учебники, содержание программ, подготовку педагогов. Потому что даже самый современный учебник не даст результата, если учитель не умеет эффективно работать с детьми. Разница в качестве преподавания заметна уже в начальной школе. Родители нередко выбирают не столько школу, сколько конкретного учителя начальных классов. Потому что один педагог действительно научит ребёнка читать, писать, считать и решать логические задачи, а другой может не сформировать эти базовые навыки в полной мере. И тогда ребёнок переходит во второй класс, не имея необходимой основы (Динара Кудайкулова).
– Если каждый день мы переходим к новой теме и не успеваем её нормально проработать, то в итоге получаем детей, которые начинают ненавидеть математику или другие сложные предметы. А дальше возникают уже совершенно другие риски: человек, который не умеет считать, анализировать и критически оценивать информацию, становится более уязвимым перед финансовыми махинациями и интернет-мошенничеством. Выпускник должен выходить из школы не только с аттестатом, но и с пониманием того, как применить свои знания в реальной жизни (Рустам Абилов).
– В Казахстане очень много талантливых детей, в том числе в обычных государственных и сельских школах. Мы это видим по олимпиадам. Почему бы не расширять возможности для таких детей? Почему бы не увеличивать квоты в дорогостоящие для бюджета страны школы для сельских школьников, детей из многодетных семей и других категорий, которым сложнее получить качественную подготовку? Ведь если талантливый ребёнок из небольшого села получает возможность окончить сильную школу, затем поступить в университет на грант и добиться успеха, это становится историей не только одного человека. Представьте: ребёнок из села поступил, получил образование, добился результата. Этим будет гордиться всё село. За ним могут последовать другие дети. Появится понимание: у меня тоже есть такая возможность (Динара Кудайкулова).
– Одних разговоров о выборе профессии недостаточно. Ребёнок должен видеть перед собой реальные истории успеха, не только врачей, юристов или представителей академической среды, но и людей, которые создали своё дело и добились результата благодаря собственным знаниям и труду. Условно, если бы в обществе ярко показывали историю сапожника, который открыл свою фабрику и сегодня ездит на суперкаре, это, наверное, работало бы лучше. Ребёнок должен видеть: человек получил профессию, создал своё дело, добился успеха. Увы, сегодня на ребёнка слишком сильно давит представление о некоем идеальном образе: каким он должен быть, чтобы оправдать ожидания родителей (Рустам Абилов).
– Важно вовремя замечать пробелы в базовых знаниях. Если с четвёртого по восьмой класс у ребёнка накопились большие пробелы по математике, потом очень сложно всё наверстать. Можно ходить по репетиторам, тратить огромные деньги. Конечно, если есть желание самого ребёнка, он сможет добиться результата. Но если это исключительно решение родителей – «мы решили, что ты будешь учиться здесь» – никакая школа не сможет заменить его собственную мотивацию (Динара Кудайкулова).
– Привычное представление о «самой крутой школе» тоже пора пересматривать. Если сегодня спросить любого родителя, какая школа самая престижная, многие сразу скажут – физико-математическая. Но мир меняется. То, что хорошо алгоритмизируется, всё легче выполняется технологиями и искусственным интеллектом. Поэтому особенно важными становятся качества, которые сложнее заменить алгоритмом: творчество, самостоятельное мышление, способность создавать новое. Возможно, именно здесь и находится следующий поворот образовательной системы: не противопоставлять математическое и гуманитарное образование, не делить школы на «сильные» и «обычные», а дать ребёнку возможность найти собственную траекторию и получить качественную подготовку независимо от того, живёт он в центре большого города или в небольшом сельском районе. Для государства ценен не только человек с очень высоким доходом. Ценность представляет и обычный гражданин, который получил образование, работает, платит налоги, создаёт семью, заботится о здоровье и не становится источником дополнительных социальных расходов. По сути, какой бы продолжительности ни была школьная программа, результат во многом определяется ещё тем, какую воспитательную среду ребёнок получает дома, в школе и в своём окружении. Можно дать человеку десять, одиннадцать или двенадцать лет образования, но если воспитательная работа была слабой и в семье, и в школе, и в кругу общения, это очень сильно влияет на то, каким человеком он станет. Иногда человек со средним специальным образованием оказывается гораздо более человечным, и мы больше тянемся к нему, чем к человеку со степенью PhD (Рустам Абилов).
Загрузка...
